Зеленое наваждение

Попадая в центр финской столицы, невольно перепроверяешь навигатор: вокруг елки и запруды. Финну без леса никак — и в этом ключ к пониманию особого устройства Хельсинки. В центре Хельсинки, рукой подать до филиала парламента, сверкает под лучами солнца необычная скульптура — стальная земля­ника. Это один из самых важ­ных памятников в столице Финляндии. Символ народной мудрости.

«Финская пословица гласит: «Чужая земля — черника, своя страна — земляника», — пояс­няет финка Айна Виртанен, которая работает в кафе непода­леку. — Скульптор Юкка Лехтинен «вырастил» эту пяти­метровую землянику, чтобы напомнить всем, что наша национальная поэтика — в натураль­ном и обыденном».

Зеленое наваждениеФинские социологи часто пишут о феномене «экосоциологии» — направления науки, изучающего подход чело­века к городской среде и соот­ношение построенного и освоенного в ландшафте. Хельсинки в свое время строили бережно: между районами сохранили длинные ленты зеленых масси­вов, пустынные дамбы, зарос­шие мхом холмы размером с пя­тиэтажный дом. Невозможно пройти от работы до спального района, от центра к вокзалу, не миновав хоть какой-то лес.

Для жителей Хельсинки дикий мир посреди города — не роскошь, а социальная необходимость, как горячая вода и электричество. Важность этого для финнов становится особенно очевидной, если сравнить их отношение к при­роде с тем, как к ней относятся иммигранты. Ханна Виртанен из Научно-исследовательского института экономики в Хель­синки еще в 2007 году обна­ружила, что если для финнов покормить утку в пруду или провести полдня в роще озна­чает отдых и восстановление, то для иммигрантов это страх, опасность и изоляция.

Интере­сен оказался вывод Виртанен и ее коллег: чем разнообразнее флора мегаполиса, тем уютнее в ней самым разным горожанам. К естественной среде прихо­дится адаптироваться в стране всем приезжим, и лучше им ее отчаянно любить — иначе финны не поймут.

Отношение к природе — важный компонент любых политических программ и ре­форм. О «травяной составля­ющей» страны геополитики пишут, как о противостоя­нии классов и партий. «В исто­рии Финляндии было три периода: союзничество с при­родой (1920-1963), отчужде­ние (1964-1979) и воссоедине­ние (1980-2000)», — говорит географ Вирпи Хирвенсало из Университета Турку. В эпоху союзничества власти стара­лись встроить каждый жилой квартал в имеющийся ланд­шафт. В эру отчуждения погоня за быстрыми деньгами заста­вила урезать флору застраиваю­щихся городов до газона у подъ­ездов. Наконец, с 1980-х право каждого жителя на травяной покров стало основой город­ского планирования.

Зимой в Хельсинки темнеет уже в два часа дня. Особенности северного кли­мата — серьезное испытание не только для иммигранта, но и для коренного финна. Нация известна склонностью к депрес­сии. Напитки в барах доро­гие, рестораны не отличаются изысканной кухней, да и гу­лять большими компаниями как-то не принято. Что же остается из развлечений? Лыжи и скандинавская ходьба — со специальными палками, кото­рые помогают держать баланс, пока наматываешь километры по просекам.

«В финском языке есть непереводимое слово «сису». Оно обозначает выживание вопреки непреодолимым усло­виям», — говорит Айна. «Надо значит надо, и не­важно, чего это стоит», — так поясняют смысл сису социо­логи. «Это извращенный вид национальной гордости, балан­сирующей на грани помеша­тельства», — со вздохом гово­рят исследовательницы Минна Аслама из Университета Хель­синки и Мерви Пантти из Амстердамского университета.

Визуальный символ сису посреди престижного модерн-квартала Хельсинки — феноменальная церковь в скале Темппелиаукио. Ее соорудили в 1969 году. Медную крышу встроили прямо в пещерный свод, а в центре храма оставили расщелину времен ледникового периода, приспособив ее под алтарь.

«Когда победил проект, помещавший церковь не над камнем, а в его нутро, общественность взбунтовалась», — рассказывает Айна. Ее семья ходит в эту церковь на службы и концерты. Но наступили 1970-е, и в завершенную странного вида церковь хлынули миллионы туристов. Темппелиаукио стала гордостью и символом прогрессивного Хельсинки. «Надо зна­чит надо, и неважно, чего это стоит».

Один из самых неподхо­дящих способов взбодриться в Хельсинки — попросить чашку кофе. Финны далеки от кофейной культуры Средизем­номорья, так что любители кофе раскошеливаются на домаш­нюю кофемашину. «В еде мы тоже неприхот­ливы, — говорит Айна. — В на­ших ресторанах пища сытная и совсем не диетическая».

Обычный рацион — пироги, паста с котлетами, селедка с кар­тошкой. И в каждом кафе — бурый хлеб с пьянящим аро­матом ржи. Здесь же — белый батон, зерновые хлебцы и фермерское масло — в придачу к основному блюду, бесплатно.

Живущих в Хельсинки не первый год можно узнать по напитку к обеду. Если у человека в руке кружка молока — это точно или финн, или присягнув­ший на верность стране экс­пат. «Когда я привезла в Фин­ляндию своего испанского бойфренда, он поверить не мог, что молоко на столе всегда — к завтраку, обеду, ужину, к слад­кому, кислому, соленому», — смеется Анна-София Йоро, автор блога HelsinldMyLove.

Несмотря на развитую экономику, финны умудря­ются сочетать прогресс с ред­кой укорененностью в естест­венной среде. Если остались еще сомнения в том, насколько верны жители Финляндии своим лесам, попросите у них паспорт посмотреть. Куда ни глянь — всюду отпечатан олень. Когда листаешь паспорт, он весело бежит по страницам.

Прокомментировать

Вы должны войти под своим логином чтобы оставлять записи.