Болонья. Продолжение.

Именно жизни, использования, «вульгаризации» в хорошем смысле слова не хватает сегодняшней Болонье, считает профессор Джованна Козенца, преподающая в Болонском университете семиотику, науку об интерпретации знаков, в новых средствах массовой информации. «Я писала диплом, докторскую диссертацию и некоторые последующие работы под руководством Умберто Эко, и главное, чему он меня научил, — нужно говорить с каждым на его языке, уметь объяснить себя любому собеседнику. Выражаться легко и доступно — это чрезвычайно трудное и полезное мастерство, которое, к сожалению, мало ценится. Людям часто кажется: в том, что выражено сложно и запутанно, смысла больше, чем в том, что они могут понять».

По наблюдениям профессора Козенца, Болонья в какой-то момент перестала вести диалог со своими жителями и гостями. Туристы все так же поднимаются на башню Азинелли по 495 ступеням, клянутся в вечной любви у окошка на виа-Пьелла, заказывают пасту под соусом болоньезе. Но все, чем можно привлечь их сюда, родом из седой истории. Настолько седой, что иногда ее за ненадобностью забывают. Владелец одной из немногих уцелевших башен — башни Прендипарте — отдал ее под недорогой отель, потому что устал подниматься по средневековым лестницам. Хозяйка траттории «Сергей» не может вспомнить фамилию того известного русского танцовщика, заходившего сюда обедать во время гастролей балетной труппы, в честь которого ее муж назвал заведение. А мастерство хлебопечения, которым была славна Болонья, остается уделом нескольких семей. Об этом красноречиво свидетельствует автомат по выдаче билетиков с порядковыми номерами, встречающий покупателей у входа в булочную Паоло Атти. «Мы долго боролись с необходимостью его поставить — отец был очень против. Но в итоге сдались перед очевидностью, — говорит хозяйка лавочки, внучка основателя Паоло Атти в пятом поколении, Кьяра Бонага. — С полвосьмого до десяти утра тут не протолкнуться».

Булочная на улице Драпперие открывается в 7.30 — здесь покупают хлеб местные жители. Упомянутая во всех гидах бакалейная лавка на улице Капрарие открывается в 9.00 — здесь туристы покупают домой макароны всех форм и цветов. Оба магазинчика — клапаны большого административно-пекарного организма, протянувшегося между домами. Внутри работа кипит с раннего утра: тунисец заворачивает вензелями французские круассаны, индус растягивает тесто для лазаньи, филиппинец взбивает воздушный хлеб. «Они отлично копируют, — объясняет хозяйка неожиданный выбор персонала. — А коренных болонцев сейчас не заставишь работать у печи».

Это, конечно, не касается Эдды Гранди. В выглаженном переднике, с белокурыми локонами, аккуратно подколотыми под поварской колпак, с полуулыбкой на губах и накладными ногтями она ловко штампует тортеллини и тортеллоне в своем просторном цеху между залом с печами и директорским кабинетом. «Женщина должна всегда оставаться женщиной — так говорила моя бабушка, а у нее было двенадцать детей. Я использую некоторые из ее рецептов поддержания молодости, и вот, глядишь, в неплохой форме разменяла уже шестой десяток, — говорит она и подбрасывает на ладони пельмешек идеальных пропорций. Эдда — сама ожившая традиция, она сообщает этому месту старо-болонский шик, несмотря на эмигрантов, захватывающих традиционные пекарные ремесла.

Свои «гастарбайтеры» появляются и в других исконно болонских промыслах. Диляна Валева приехала из Болгарии учиться в Болонскую академию изящных искусств в начале 2000-х. Однажды, гуляя по улицам, она набрела на витражную мастерскую, устроенную в бывшей церкви Сан-Пьетро-Мартире, — и влюбилась в это ремесло. Стать своей в мире стекла, где каждое неловкое движение грозит катастрофой, было непросто. Девушка не без труда устроилась сюда на стажировку, а потом буквально уговорила владельцев взять ее в подмастерья.

Хозяин витражной мастерской «Студио Фениче» Америко Кораллини с гордостью говорит, что на реставрацию одного квадратного метра старинных витражей может уйти несколько месяцев. От пыли, окисления, сухости и влажности панно из цветного стекла блекнут, а тонкие линии рисунка размываются. Поэтому на фрагментах витражей, ожидающих ремонта, у многих святых нет лиц или рук. Чтобы восстановить их прежний вид, нужны консультации с историками искусства. «Таких мастерских, как наша, в стране осталось всего шесть. Можете себе представить, как мы завалены заказами — соборов и дворцов с витражами в Италии не сосчитать», — говорит синьор Кораллини.

Однако, несмотря на загруженность, гордые витражники не ищут учеников и помощников. Ни Америко Кораллини, ни его соучредительница Валерия Бертуцци не говорят об этом напрямую, но «громко думают» одно и то же: это хрупкое ремесло должно оставаться уделом немногих избранных. «В Ломбардии есть трехмесячные курсы по витражному делу, вы уж простите, я запамятовал имя профессора, который их открыл, там вас быстро и недорого научат делать рисунки на стекле. Мы же здесь — гнем свинец!» — и он грозно сгибает толстый серый штырь, который на поверку оказывается податливым, как пластилин.

Источник: бюро переводов Апрель: перевод договоров и прочей документации.

Прокомментировать

Вы должны войти под своим логином чтобы оставлять записи.